БЕЗДЫХАННАЯ ЛЕГКОСТЬ.

                                                       «Бездыханная легкость – моя непомерная тяжесть.

                                                                                           Переполнено сердце, и рубаха от соли пестра.

                                                                                           Завязало нас гордым узлом, да никто не развяжет.

                                                                                           Разрубить, я уверен, руке не поднять топора.

                                                                                           Что за радость такая в ладонь пеленать свои стоны.

                                                                                           В этом есть чудо-прелесть пускать по ветрам волоса».

                                                                                                                                                СПЛИН. А. Васильев.

     Бездыханная легкость переполняла его грудь. Он готовился к полету. Собственно, дышать ему и незачем было. Он понял, что было позади него. Он догадывался о том, что будет впереди. Сырое дерево мягко скрипело под кованой подошвой тяжелых ботинок,  уже готовых к такому долгому и в то же время очень короткому полету. Почти каждый его шаг, ведущий к одинокой доске на краю корабля, был необдуман и лишь потом понят, но каждый из них вел сюда. Говно, слезы, лужи, улыбки, осколки, песни, снег – по–всему прошли эти ботинки. Его глаза часто оглядывались назад, но неизменно смотрели туда, откуда первой отступает темнота, где линия глубокого океана окрашивалась в розовый цвет расцветающего солнца. Стоя на краю, Лыська вспоминал, как обычный моряк,  сидевший на кокаине, какими наполнено это судно, взял в руки гитару и спел. Всего лишь спел. Но человек, музыка и песня соединились в нечто такое, отчего у Лыськи странно защемило в груди, а дышать стало вдруг нечем, и на мгновение он унесся от кишевшего крысами корабля, в далекий и прекрасный мир, но снова упал на просмоленные доски. «Тогда я назвал его Богом… но он засмеялся, достал из кармана шелковый платочек, и, взяв щепоть белого порошка.… Эх… Что он здесь забыл?» - подумал Лыська.

      …Бездыханная легкость сковывала его грудь, словно смирительная рубашка обезумевшего. До его жалкой смерти оставалось совсем немного. Ему остались несчитанные минуты, минуты воспоминания людей. В этот короткий и в то же время долгий миг его сознание переполняли люди, живые, но в то же время мертвые. Они бродили по его памяти, затрагивая невидимые струны невидимого музыкального инструмента, вставали во весь рост, смотрели на него и в их глаза было страшно смотреть, но он не смел отвести взгляд. Не произнося ни единого слова, они рассказывали о себе, и звуки их голоса терзали его уши, но он не мог их не слушать. Перед ним проносились призраки их невыносимо страшного прошлого. Вот пролетел с высокой колокольни безызвестного храма человек, не нашедший в этом огромном мире ничего такого, что  не подтолкнуло бы его к узкому подоконнику и не бросило бы вниз, словно куль мяса. И земля на прощание поцеловала его, содрав своими нежными губами половину лица. А в голове Лыськи, словно загнанная в угол крыса, металась одинокая мысль: «Почему? По-че-му?! Зачем!?!». В голове его раздался душераздирающий крик, но из уст вырвался только слабый стон…

       …Бездыханная легкость.… Перед глазами переваливаются друг через друга одиноко-равнодушные волны. Белые чайки ныряют в них, выхватывая серебристых рыбок – пищу, и уносятся в соленую даль. А глубоко в лесу, далеком от людских поселений, в грязной землянке, на потертых газетах и под драным одеялом, захлебывается собственными слюнями брошенный равнодушно-слепым миром, утонувшем в мелочном эгоизме, обессиленный и одинокий сирота.… А вокруг него разноцветными воробьями разлетаются и порхают, медленно опускаясь вниз, великолепно и странно разрисованные клочки полотен, исписанные стихотворениями жалкие обрывки бумаг, и валяется за ненадобностью в углу землянки лютня без единой струны, но… музыка её души бьется в мозгу Лыськи осколком незабываемого эха, заставляя сжимать голову непослушными пальцами ….

       …Бездыханная легкость душила его, словно удавка шею повешенного. Словно смирительная рубашка пеленала душу. Словно кожаные ремни, стянувшие грудь возлюбившего. И он ждал. Ждал толчка острием сабли в спину. И тогда шагнул бы в голубеющую глубину необъятно – равнодушного океана. Может быть, тогда он бы нашел то, что искал? Может быть?

                                                                                                                               Для тебя и про тебя.

                                                                                                                                         1 марта 2005 г.

От собачьей чумки Чебурашки дохнут.

     На улице светили желтые фонари. Город был самый обычный: не большой и не маленький. Ночные бульвары пустынно тянулись во все стороны, а свет в окнах не горел. Грустно повесив голову, по бордюрчику тротуара шло ссутуленное существо. Большие, словно тарелки, мохнатые уши настороженно подрагивали при каждом шорохе. Дрожащее тельце было покрыто мягкой пушистой шерсткой, которую назвали бы красивой, если б не огромная свежая пропалина на боку и спине. Существо звали Чебурашкой, и оно постоянно всхлипывало и что-то бормотало себе под нос. Внезапно над его головой скрипнуло открываемое окно, и Чебурашка тут же метнулся в подворотню. И вовремя. Под звуки отборного мата в него полетел цветочный горшок. Укрывшись в тени, Чебурашка покачал головой и, оглядываясь, тихонько потопал дальше.

     Будучи самым обыкновенным поселением, Город не любил и даже ненавидел всех этих чебурах. Они мешали ему чем-то, (Жить спокойно, - сказал бы город), будоражили сердца детишек и надоедали большинству его жителей – взрослых. Всяческими методами Город выжил их всех… кроме одного. И он чувствовал его, как собака чует блоху, маленькую такую, кусачую. Город травил его родителями детей, с которыми тайно играл Чебурашка, подкидывал отравленные апельсины и блюдца с молоком. За ним гонялись спятившие старички, норовившие ударить костылем. А иногда злые дети били его клюшками и кидались горящими спичками. И это было самое страшное для Чебурашки. Ведь маленькие человечки были самым добрым и единственным, во что он верил. Но ничего не могло справиться с ним. И тогда Город решился…

     Обожженная спина ныла, к тому же жутко хотелось спать, но Чебурашка шел, ведь здесь ему везде грозила опасность. Но и из города он не мог уйти, тогда бы он потерял дорогих ему детей и умер от одиночества. Любой нормальный Взрослый давно бы справился с этой задачей и перестал бы быть изгоем. Заплатил бы Городу или забыл про детишек. Но Чебурашка не был Взрослым. И он хотел играть. С маленькими веселыми существами, так здорово улыбавшимися, когда Чебурашка задорно хлопал своими огромными ушами или смешно кувыркался, или выплясывал такие кренделя, от которых у детишек шла кругом голова, но предела их восторгам не было.

      На пути Чебурашки возник обшарпанный дом  с выбитым окном. Раздвинув густую траву под крылечком, Чебурашка присел и на корточках пролез в щель и оказался в своем убежище: маленьком подвальчике, вход в который был завален, а лазейка была слишком мала для Взрослых. Лишь дети могли сюда забраться. Во время облав на лопоухих, Чебурашка подолгу отсиживался здесь, а его маленькие друзья тайком пробирались в Убежище с набитыми печеньем и сладкими леденцами карманами. Прошлепав по холодному полу, он присел на промятый диван, невесть откуда здесь взявшийся, укрылся цветастым пледом, когда-то давно сшитым маленькой девочкой, ныне выросшей и живущей в высоком сером доме. Укрываясь одеялом, Чебурашка вспомнил, как недавно он играл с детишками в мячик, а из-за угла выскочила женщина в дорогом халате и с бигудями на волосах и, подскочив к нему, замахнулась деревянной скалкой. От неожиданности, Чебурашка только и смог, что не отрываясь смотреть в ее глаза. Он узнал ее, ту маленькую, всегда немножко грустную, девочку со светлыми косами, в холодную ночь залезшую к нему в тогда еще Место Сбора Любителей Играть С Детьми и накрывшую его, замерзающего, самой же сшитым пледом… Она тоже узнала его, рука ее остановилась на замахе, глаза пробежали по знакомому и когда-то такому близкому существу, она всхлипнула, плечи ее судорожно дернулись, и она, бросив скалку, с рыданиями бросилась прочь. А Чебурашка, понурив голову и повесив уши, медленно побрел в другую сторону. Дети же, ничего не поняв из происшедшего, просто сели на асфальт и в голос заревели. После этого Чебурашка несколько дней не приходил играть к детям и неделю затравленно и ежесекундно озирался на балконы и крыши.

     Он лежал на диване, кутаясь в плед и думая, почему же так получается, что Взрослые, вырастая, забывают о том, что когда-то тоже были детьми, любили играть в догонялки и радоваться тому, что небо было чистое и приятно синее, а солнышко озорно светило в глаза и от этого мир казался весь в цветное пятнышко. Ничего не придумав, Чебурашка лишь поплотнее закутался в одеяло и стал грызть засохшее печенье, найденное на полу. Постепенно усталость взяла свое, и сон сморил его. Ему снилось его детство, проведенное среди детишек, которые никогда не поднимали на него руки и не смотрели исподлобья и зло, как это обычно делали Взрослые. Снились голоса, говорящие, что дети самые замечательные существа на свете. Снились прикосновения ласковых рук по мягкой шерстке. Широкие, полные искреннего улыбки. Мячик, быстро летающий между все теми же улыбками. Девочка, укрывающая его цветастым пледом. Чебурашка вздохнул во сне и перевернулся на другой бок.

     …Тихий шорох разбудил его. Тихие всхлипы заставили вздрогнуть и быстро вскочить с диванчика. Он огляделся: через щель в Убежище проползали детишки, сопящие носами, утиравшие слезы и просто ревущие. Они лезли к нему на диван, не умещаясь, садились на колени и на пол, и все время плакали и плакали. Чебурашка пытался успокоить их, гладил по взъерошенным головам и говорил ласково успокаивающие слова, но дети только сильнее и громче ревели и что-то неразборчиво бормотали.… Будто прощались… и извинялись.

    Внезапно сверху тяжело застучали ботинки. Послышались злые голоса, что-то твердившие, чьи-то истеричные повизгивания. С потолка на головы посыпалась кирпичная крошка. И только теперь дети, немного успокоившись, рассказали, перебивая друг друга, Чебурашке, что происходит. Оказывается, Взрослые решили отравить последнего чебураху и наконец-то спокойно заснуть, не опасаясь того, что кто-то уведет их детей и не даст им повзрослеть. Чебурашка все понял. Вздохнул. Прижал посильнее к себе детишек и стал подталкивать их к выходу. Ничего не понимая, с широко раскрытыми глазами, они стали вылезать. Чебурашка каждого обнимал и каждому шептал: «Ты-то хоть, ты не забудь… когда станешь Взрослым… что ты был ребенком… радовался солнышку…». Потом он сел на диван, обнял колени руками, уткнулся подбородком в шерсть и стал ждать. Крики наверху при виде вылезающих детей стали громче, кто-то снова заревел, ему дружно помогли. Потом наступила тишина. Отчетливо было слышно, как стучит свои последние мгновения сердце Чебурашки. Еще некоторое время ничего не происходило,  затем что-то прошуршало наверху, и с тихим свистом пошел газ…  Чебурашка еще раз вздохнул и закрыл глаза…

Несчастный случай на НЛМК и буржуазный индивидуализм

Несчастный случай – происшествие, которое может произойти с каждым и в любом месте. Конечно же, производственные предприятия – не исключение. В этой статье будет рассмотрен несчастный случай, произошедший на крупнейшем металлургическом предприятии ОАО НЛМК. Он является частным случаем (к счастью, такое происходит относительно редко), однако, весьма показательным и типичным для таких ситуаций.

28 октября 2008г на НЛМК в 1-ом доменном цехе  на доменной печи №2 с горновым (на момент травмы являлся учеником, не имеющим допуска к самостоятельной работе) произошел несчастный случай. Как стало известно, сразу после закрытия выпуска чугуна он проявил инициативу и решил «перебить шлак». Во время выполнения им технологической операции его нога соскользнула в канаву, где на тот момент находился шлак (вязкая жидкость с температурой около 1500 °С). Под воздействием температуры ботинок сплавился и спас ступню от сильного ожога. К сожалению, шлак пошел выше и попал между штаниной и ногой, на которой был лишь носок. В итоге парень получает ожог 3-ей и 4-ой степени от щиколотки и до середины икры и естественно попадает на больничную койку.

Сложно сделать однозначный вывод о том, почему он решил проявить инициативу в тот момент, однако учитывая особенности этой печи (доменная печь №2 является технологически отсталой, на ней меньше всего автоматизации, а ручной труд «разнообразней» и сложней, по сравнению с другими печами), можно предположить, что сложно остаться в стороне, когда весь коллектив трудится. И не обязательно искать здесь какие-то благородные причины. Попросту говоря, распределение обязанностей между большим количеством людей в данной ситуации облегчает труд каждого в отдельности, как следствие, легко понять отношение коллектива к людям, не признающим эту истину и любящим поваляться на лавке, когда трудятся все. Именно поэтому и ученики также работают, а заодно и учатся. Трагической случайностью было то, что именно так решил он помочь. К сожалению, этого уже не исправишь.

На данном предприятии применяется система личной ответственности за учеников. Обычно, за человека, не имеющего допуска к самостоятельной работе, несут ответственность ИТР и рабочий. В данной ситуации, это были и.о. сменного мастера и опытный горновой. В результате несчастного случая, по сложившейся схеме был наказан начальник смены (не сумел организовать работу персонала), был лишен должности (а также возможности занимать руководящие должности несколько лет) и наказан материально и.о. сменного мастера, также был лишен премий горновой, отвечающий за парня. Понятно, что эти люди огорчены не только этим печальным событием, но и тем, как оно отразилось на них.

Если немного подробнее рассмотреть этот несчастный случай, то мы обнаруживаем отсутствие в момент травмы на ногах у парня обычной суконной портянки, которую носит каждый опытный горновой. Портянка, как и одежда горнового, сделана из такого материала, который может выдерживать непродолжительное время интенсивное воздействие чугуна и шлака. И в этой ситуации она могла бы спасти парня от такого сильного ожога. Сам собою встает вопрос: а почему на нем не было этой пресловутой портянки? Человек, не знакомый с армейской жизнью, может вообще не знать о существовании такой части одежды. Однако, если бы их выдали на складе, то любой здравомыслящий человек поинтересовался бы, зачем нужны эти две полосы суконной ткани. Но по неизвестным причинам их выдают только по «требованию», хотя они входят в перечень спецодежды для горновых. И парню их не выдали. Но даже в этой ситуации люди, несущие личную ответственность за него, да и те, с кем он работал рядом, могли бы поинтересоваться, носит ли он портянки, и при  необходимости научить его правильно наматывать их. К сожалению, всего этого не произошло. А произошло совсем другое событие, уже известное нам. Но если посмотреть еще подробнее, то понятно, что несчастный случай именно случайность, которая могла и не произойти. А вот отсутствие портянки – это следствие человеческого равнодушия, которым пронизано наше общество. Это «пофигизм» присутствует в отношениях между людьми, несмотря на то, что работа людей, как на всем предприятии, так и на отдельных его участках является коллективной, когда поступки одних людей отражаются на работе других, когда ошибка одного из членов коллектива может привести, к примеру, к «лишней» работе для всего коллектива. И наоборот, слаженная и ответственная работа всех упрощает обслуживание технологического объекта для каждого в отдельности. Особенно это заметно на предприятиях, подобных НЛМК, где есть полный передел металла, где есть взаимосвязь между целыми цехами. Но даже это взаимовлияние людей друг на друга, хоть от уровня семьи и бригады и до межгосударственных отношений, не может полностью победить это равнодушие, корни которого, с одной стороны, в социальной апатии, свойственной российскому обществу в данный исторический момент, а с другой стороны, в буржуазном индивидуализме, неотделимом от нашего развивающегося капиталистического общества (на взгляд автора, здесь есть противоречие: с одной стороны, как показывает практика развитых государств, именно сильные коллективы трудящихся способны принести капиталисту максимальную прибыль за счет своей сплоченности, организованности и ответственности; с другой стороны, им приходится негласно пропагандировать индивидуализм, разрушающий коллектив, который способен в определенный момент отказаться от ненужного «хозяина» и кардинальным образом изменить господствующую систему производственных отношений).

К сожалению, из-за этого буржуазного индивидуализма начинающийся в России кризис нанесет в разы больше вреда именно трудящимся классам нашего общества. Ведь буржуа лучше материально обеспечены, чем мы. Конечно, и они пострадают, но есть разница между потерей яхты или замка и потерей работы или нуждой в пище. Большинство же из нас, трудящихся, в данный момент надеются «проскочить» кризис («я уйду в отпуск», «а я больничный возьму, да еще и отпуск», «а я другое место работы подыщу»). Это удастся не более чем на один – три месяца. Дальше – хуже, но уйдет время, а люди все еще не будут понимать, что только вместе, только сплоченным коллективом, рабочим классом можно отстоять свое право на оплачиваемый труд.

Как вывод, можно сказать, что этот несчастный случай с горновым является показателем уровня отношений внутри коллектива рабочих. К счастью, развитие общества ведет к улучшению коллективных связей, и такие факты обязательно исчезнут. Сейчас же, те коллективы рабочих (коллективы врачей, учителей и т.д.), которые поймут важность совместных действий и взаимопомощи, легче других перенесут мировой кризис. Особенно, это должно быть заметно на предприятиях, где есть независимые профсоюзы. Осознание этого факта «грозит» большинству трудящихся в нашей стране, но со временем. А время не ждет.

И.Мирный             МСД «Освобождение Труда»

Обращение МСД «Освобождение труда»

по поводу развязанной войны в Южной Осетии

8 августа началась война. Грузия, нарушив все договоренности о прекращении огня, начала крупномасштабные военные действия против Южной Осетии. Естественно, российские миротворцы и южноосетинские ополченцы не остались в стороне от конфликта. Почти сразу был разрушен город Цхинвали и десятки близлежащих сел. За несколько дней сотни и тысячи убитых и раненых граждан непризнанной республики, российских миротворцев; десятки убитых жителей Гори, бомбёжки по всей территории Грузии. Несколько десятков тысяч беженцев… Любая война ужасна. И эта война не исключение.

Еще до начала вооруженного конфликта началась информационная война, в которой целью Саакашвили было показать Европе и Америке, что Россия пытается уничтожить грузинскую демократию и захватить контроль над поставками энергоносителей, а целью России, в свою очередь, доказать, что она стремится защитить осетин и проживающих на территории Южной Осетии российских граждан.

Обе стороны готовились основательно к схватке. Россия намеренно организовала ползучий захват Южной Осетии и Абхазии, раздавая направо и налево гражданство, чего нельзя представить в отношении многих русских из бывших республик СССР и бесправных «гастарбайтеров», которым практически невозможно получить его. Лицемерно не признавая эти республики, сделала всё, что бы оторвать их от Грузии. Волшебным кульбитом превратила свои базы в «миротворческие» и усиливала их оснащение. Проводила неоднократные показательные акции в отношении Грузии, стягивала войска к границе, формировало негативное и враждебное отношение к Грузии и грузинам в целом. Грузия, посредством США, усиленно вооружалась и проводила националистическую пропаганду об «империалисте России», который покусился на суверенитет Грузии, причем Россия давала на это поводы, присутствовала в республике.

Мина замедленного действия была заложена ещё в период распада СССР, когда на волне «парада суверенитетов» конфликт местных буржуазно-бюрократических групп расколол Грузию. Дагомысские и московские соглашения только закрепили и законсервировали эти противоречия. А своими растущими империалистическими амбициями и снобизмом, конвертирующие реальные  интересы таких российских корпораций как РАО ЕЭС, Газпром, Лукойл, Россия способствовало консолидации местной  буржуазно-бюрократической группировке на платформе национализма и опоры на помощь США.

Первая из главных причин конфликта, это интересы российских и западных нефтегазовых монополий, соревнующихся за то, кто будет обеспечивать транзит углеводородов из второго по запасам нефтегазоносного района планеты – Каспийского шельфа, из Азербайджана в Европу и порт Джейхун, соответственно, получать баснословные прибыли за это. И в данной ситуации вооруженный конфликт играет на руку России, т.к. Грузия (читай: Вашингтон) теряет свои позиции в данном регионе и возможность обеспечивать транзит газа, нефти. Попутно российский развивающийся империализм, отстаивая «свои» интересы в данном регионе, пытается добиться признания у «развитых» империалистических держав, попасть в их клуб на полных правах и укрепить монополию на добычу, транзит через свою территорию. Это позволит контролировать в определённой степени цены на сырьё, а с учетом того, что это главная статья доходов режима, эта мотивация становится главной в самосохранения узурпированной Медведевым-Путиным и Ко власти. Важным является и возможность получать дополнительные доходы от транспортировки нефти, возможность оказывать политическое давление на Западную Европу, которые сидят на этой игле, а также наиболее прочно повязать «трубой» бывшие республики СССР под главенством России, которая до сих пор считает их своей вотчиной.

Вторая причина - режим Саакашвили торопится со вступлением в НАТО, т.к. в основной лоббист этого решения - США может в результате выборов президента привести в Белый Дом команду «демократов», с которыми связаны машиностроительные и высокотехнологичные магнаты, потеснив республиканцев, исконно представлявших преимущественно сырьевую буржуазию. В следствии прихода Обамы желание США втянуть Грузию в НАТО может ослабнуть, что станет решающим при  более чем осторожном отношении к этому вопросу со стороны Западной Европы. Важным является и тот фактор, что грузинский режим, всё более и более наступающий на социальные права трудящихся республики, держится преимущественно на шовинистической и патриотической истерии, мобилизации «осаждённой крепости», отрабатывая помощь своего основного союзника – США. При снижении в несколько раз бюджета на социальные нужды, военные расходы выросли на порядок.  Слабость рабочего движения Грузии способствовала пропаганде Саакашвили, говорящей о том, что эта война поможет решить национальные проблемы, и что во всем виноваты русские и осетины. В свою очередь, эта «маленькая победоносная война», которая практически закончилась, позволит российским властям заявлять о верности их политико-экономических действий, а также о силе «русского оружия», что несомненно, и к сожалению, поднимет очередную волну ура-патриотизма, и, как это модно сейчас говорить, увеличит кредит доверия к российским чиновникам в преддверие новых наступлений на права рабочих и свертывание социальных завоеваний.

Приезд Николя Саркози в Москву, отсутствие общего мнения в НАТО по данному конфликту, а также заявления Вашингтона мол, ошибся господин Саакашвили, и, мы (США) также виноваты в этом конфликте, говорят о том, что эта цель российскими национальными буржуа была достигнута. 

В этой ситуации, когда два империалистических хищника делят территории, российские левые обязаны высказать свое марксистское отношение, отличное от буржуазного. Это важно для того, чтобы понять, кто на самом деле виноват в этой кровавой войне, унесшей жизни сотен людей. Это важно для того, чтобы трудящиеся России понимали, за что на самом деле убивали несчастных осетин. Мы понимаем скорбь и желание мести граждан Южной Осетии. Но все же мы призываем их понять, что виной всему царящий в мире капитализм, в котором баррель нефти стоит дороже человеческой жизни.

Несмотря на то, что обстрелы Цхинвали практически прекратились, имеются официальные заявления от представителей как Москвы, так и Тбилиси о прекращении вооруженного конфликта, да и Абхазия заканчивает свои действия в Кодорском Ущелье, для трудящихся граждан Южной Осетии в преддверии зимнего периода начнется самое тяжелое, и не только в плане восстановления города и сел, социальных сфер и инфраструктур, но и в политическом. Ведь Южная Осетия остается «буферной зоной» в этом конфликте. Грузии не удалось захватить эту непризнанную республику. Россия вряд ли примет ее в состав государства, хотя и подчинит своим интересам ещё в большей степени. При этом осетины останутся меж двух огней, не став полноправными членами российской федерации (хоть и с паспортами) и, возможно, будут подвергаться нападкам со стороны Грузии. Они станут заложниками кровавых игр империалистических хищников и раздела сырьевых территорий в интересах крупных магнатов.

Россия потратит миллионы тех средств, которые могли пойти на наши нужды, повышение зарплат, социальных выплат, улучшение жилищного строительства и качества образования. Миллионы и миллионы долларов уйдут, попутно разворовав значительную часть средств, в зону конфликта, чтобы потом, при следующей «маленькой победоносной войне», в одночасье уничтожить труд миллионов рабочих на потеху власть придержащих. Ведь конфликт в очередной раз заморожен и стороны усиленно будут готовится к новому столкновению.

В этой ситуации мы, представители Марксистского Социалистического Движения «Освобождение Труда», требуем для осетинского народа возможности самостоятельного решать свою судьбу – полное и безоговорочное признание права на самоопределение наций для Южной Осетии и Абхазии, какое бы решение они не приняли – войти в состав России, Грузии или остаться независимыми. Мы призываем наемных работников России, Грузии, Осетии бороться с собственными правительствами и национальной буржуазией рука об руку!

Нет войне, да – миру! А если империалисты развяжут очередную войну, то мы за превращение этой войны в гражданскую,  против тех, кто стравил народы и обчистил их!

Мы – за мир трудящихся и классовую солидарность рабочих!

Кусочек жизни

В одном царстве, неком государстве жила-была царская семья – Царь-отец,

Цариха-мать и Царевна-дочь. Жили они потихоньку, годы шли, родители седины копили, дочь вырастала, и была она всегда так радостна, так счастлива, что назвали ее Солнышком. Так и говорили: «Солнышко лучезарное, будь добра, помой посудку» или «Солнце ясное, не пора ли ужин готовить». И было у них все как в обычной царской семье: пышные балы, мягкие перины, красивые принцы, романтические вечера, дамские собачки и кошечки, вкусные шоколадки. Кроме того, Солнышко временами засиживала в библиотеке родителей, а также вместе с другими принцессами разыгрывала театральные пьески. В общем, обычная царская жизнь…

…Сидя на мягком сиденье кареты, Солнышко смотрела в оконце, мимо проплывали темные тучки, незасеянные поля, опустевшие деревянные домики – третий год шла война и многие крестьяне были на ней. О войне думать не хотелось, благо царская жизнь позволяла, поэтому она наслаждалась красотой маленьких цветочков, растущих по краям дороги, шелестящим ветром, который запутался в кронах березок и не мог выбраться, пробегающей лошадкой с взлохмаченной гривой и гордо вскинутой головой. В нескольких минутах езды до своего замка девчушка увидела кучку людей, уходящих в лес. Одежа их была потрепана и грязна, волосы на головах слиплись и походили на сосульки, видно было, что они давно уже не мылись и не меняли своих тряпок, но, что удивило ее, походка их была пряма и глаза не упирались взглядом в землю, как у всех крестьян, а что это были именно они, она не сомневалась, кто еще мог так выглядеть. Смотря на них, Солнышко подумала: «Эта грязь, эта вонь, которая наверняка исходит от них,… кажется, будто они этого не замечают, будто они чисто вымыты и благоухают, как какая-нибудь сирень»! Эти люди взбудоражили ее милую головку, и она вновь и вновь возвращалась к мысли-вопросу: «Кто же они такие, если, несмотря на все омерзение, окружающее их, держат голову вскинутой, словно та лошадка»? Но не было ответа. Да и кто мог его дать: эти люди уже скрылись в чаще, а ее родители и друзья никогда не говорили о них. Солнышко спросила ямщика, но он сказал, что никого не видел, да и вообще это не его дело, ему главное довезти царевну до замка, а там хоть трава не расти. «Странно», - подумала девушка. – «Он что, с закрытыми глазами едет»? Но тут карета подъехала к замку, и ей стало не до них, ведь дома её ждали долгожданный отдых и не менее жданный Принц, а с ним и сладкие поцелуи, внимание и нежность, ценимые ею. Она прошла через тяжелые дубовые двери, сквозь длинный коридор, увешанный картинами известных художников, кивком головы поздоровалась со служанкой, собачьими глазами смотревшей на свою хозяйку, зашла в свою комнату, где переоделась и умылась с дороги, затем вошла в гостиную, где увидела своего принца, сидящего на кресле. При виде неё, он вскочил, подошел к ней, с улыбкой обнял и, радостно подхватив, стал кружиться с девушкой. На кружившись вдоволь, Принц поставил её на ковер и, продолжая обнимать, ласково прошептал на ушко: «Как я же соскучился по тебе, дорогая!», на что она ответила заманчивым поцелуем и хитрым блеском глаз. «Все уже в столовой», - уже громко сказал он. – «Ждем только тебя». Они взялись за руки, и пошли обедать. В столовой был накрыт большой стол, на котором в раритетных канделябрах горели  розовые свечи, а служанки уже разносили блюда с вкусно пахнущими кушаньями. Навстречу к ней из-за стола поднялись ее родители и дядька. Они крепко обнялись, чмокнулись и уже вместе уселись.

Во время десерта, Солнышко вспомнила о том, что недавно увидела. От яркого воспоминания она поперхнулась и закашлялась. Все с удивлением посмотрели на нее, а Принц, сидевший рядом, стал хлопать ее по спине. Когда она успокоилась, родители все еще смотрели на нее, удивленно приподняв брови, словно спрашивая: дочка, что это с тобой, ты же царевна, а допускаешь такие вещи?

- Я…вспомнила… что хотела спросить, - смущенно пробормотала дочка.

- О чем таком ты хотела спросить, если, вспомнив об этом… гм… ведешь себя как чернь, - прохладно сказал отец.

- Сегодня, когда возвращалась домой, я заметила странных людей…

- Странных? – перебил дядя и переглянулся с отцом. - А в чем заключалась их странность, скажи нам, Солнышко?

- Они! …выглядели, как обычные крестьяне, но… - взгляд ее стал задумчивым.

- Но что… что?! -  торопил ее дядя, бросая быстрые взгляды то на отца, то на племянницу, которая, впрочем, не замечала этого.

- … Грязь, которая была на них… и вокруг них… не была внутри, в отличие от той самой черни, - она посмотрела на отца. – И шли они, выпрямившись…. Ну не бывают такими крестьяне!

- … Не бывают… поня-атно… - протянул дядя. – Тебе, наверное, хочется узнать, что же это за люди, чистенькие, ха! Изнутри.

- Ну… в общем – то, да, - ответила Царевна, пытаясь понять, что не так.

- Тогда – слушай и наслаждайся. Помнишь, два года назад у нас стадо коров увели, да еще вместе с пастухом?

- Да, помню.

- А помнишь, Солнышко, всего лишь год назад крестьянские волнения были, брата твоего, старшего, тогда вилами закололи? Вспомнила? Или вот еще…

- Хватит! Понятно мне… - понурив голову, прошептала девушка.

- Как тебе, чистюли? Эта погань еще хуже обычных воров и убийц, – усмехался дядька. Ничего не ответила ему Царевна. Все было так.

- А дай им волю, они бы нас всех махом повесили, и глазом не моргнули бы, - продолжил отец. – А ты на защиту их встаешь. Этих сволочей. Посягающих на нашу власть. Смотри, как бы они тебя… не защитили.

Обед закончился в тишине. Девушка вышла из-за стола и направилась в сад, что бы немного развеяться от противоречивых мыслей. Но от себя не убежишь. Она села на траву, упершись спиной в жесткую кору дерева. Ветра не было, и казалось, что все вокруг остановилось: ни травинка не шелохнется, птичка не пролетит, а облака смешно прилипли к небу, и только шарик солнца, окрашивая синее небо и серые тучки в розовый цвет, медленно опускался за горизонт.

Странно, - думала Царевна. – Что плохого мы им сделали? За что они убили братишку? Ведь он приехал за податью, как мы всегда делали. Должны же они платить нам за то, что пользуются землей, которую мы им даем. А они его на вилы.… Не пойму ничего, – удивленно рассуждала девушка. - Говорят, не нашли тогда убийц, нескольких крестьян казнили, но никто так их не выдал…. Кто они такие, что за них отдают свои жизни? И почему отец считает, что будь их воля, то они бы нас сразу перевешали? – нахмурилась Царевна. - Чернь.… А эти… странные… с виду крестьяне, но… и не назовешь так. И почему дядя таких особенно не любит? …Гм.… Да еще говорит так, что можно подумать, будто это и не люди, а дьяволы во плоти. …Да и как они могут посягать на власть? Они же крестьяне, что они могут? – девушка помотала головой. - …Ничего не понятно. Вопросов больше, чем ответов! …С ними бы сейчас поговорить… Страшно, правда. Но…

Безответные вопросы замучили Царевну. Она обняла колени руками и положила голову на них. Глаза закрылись, и сон овладел ее разумом…

…Во сне она стояла посреди огромного зеленого поля. Из-за горизонта вставало яркое солнце. Позади еще была темень. Рядом с ней, стояли люди в красивых одеждах, высокие и низкие, худые и толстые, с темными волосами и светлыми, разного цвета кожи, но каждый из них имел одну общую черту. На лице каждого была маска, прочно привязанная витой золотой цепочкой. Казалось, что маски приросли к ним – так плотно они прилегали к лицам людей. Она не была исключением. Сквозь прорези масок они смотрели на жгучее солнце, и в глазах их читался ужас. Царевна проследила их взгляд и увидела.… Словно бы из солнца на них неслась армия всадников. Девушку тоже охватил страх. В руках у нее оказалась длинная и крепкая пика, и вокруг нее Маски выставляли вперед свое оружие. Она повторила за ними. Девушка не понимала, почему эти всадники так неумолимо несутся на армию Масок. Девушка не понимала, почему вообще эти две армии воюют между собой. Ей не было понятно, почему Маски, и она в том числе, так боятся этих всадников. И почему на всех были эти странные масочки…, и на ней тоже.

В это время всадники замедлили свой бег, остановились и спешились. Царевна от удивления на миг перестала дышать – она не представляла, что эта лавина способна на остановки. Армия Масок взвыла радостно, восторженные вопли оглушили девушку. Маски вокруг нее хлопали в ладоши, обнимались, роняли пики. Но прошло какое-то время, и всадники вновь залезли на лошадей. Маски на секунду застыли, а затем дружно взвыли, но уже огорченно. Всадники словно знали, что Маски никуда от них не денутся, и поэтому могли остановиться, передохнуть, и с новыми силами броситься в бой. В стане Масок запахло обреченностью. Дрожь охватила ряды, но от этого они сплотились еще сильнее. Плечо к плечу. Стоя в первом ряду, чувствуя как страх, так и силу этих Масок, она смотрела на приближающуюся армию всадников. Сквозь тучу пыли уже можно было разглядеть нацеленные на Масок копья. Слышен был гневный гул, издаваемый всадниками. Видна была их бедняцкая одежда. Чувствовалась их ненависть к обладателям красивых одеяний. Маски чувствовали, на них несется их Смерть, в обличье бедняков. Все ближе и ближе лавина, готовая снести всех без остатка масочников. Грохот копыт заглушал все звуки вокруг. Мир внезапно сузился до всадника, летящего на девушку. Его красивый и страшный взгляд приковывал её внимание, заставляя забыть обо всем и обо всех, ни до чего не было ей дела. Только глаза, жестокие, но добрые, несущие отпечаток, как смерти, так и жизни. И за миг до столкновения, за несколько миллиметров до того, как острие проткнет грудь девушки, за секунду как скакун втопчет мертвое тело в зеленую траву, время, словно играя, остановилось, позволив разглядеть всадника, что бы потом, уже не останавливаясь, дать ему сделать то, для чего он был предназначен.

...Чья-то рука трясла Царевну за плечо, и кто-то шептал монотонно на ухо: «Проснись, дорогая. Проснись». Она открыла глаза и увидела перед собой сидящего на корточках Принца. На лице у него сидела улыбающаяся маска, привязанная серебряной цепочкой. Ощущения недавнего сна молнией промелькнули в ее голове. Она вскрикнула. Принц отшатнулся.

- Ты чего? – удивленно спросил он.

- Я только что сон странный видела. Там было… - начала девушка, но Принц перебил ее.

- Ладно. Потом расскажешь, а сейчас пойдем на бал-маскарад. Он уже начался, а я хочу потанцевать с тобой, – он взял ее за руку и потянул. - Вставай, пойдем уже.

- Ты знаешь, я хотела бы еще чуть-чуть побыть одна.

- С тобой все нормально? Пойдем танцевать, - нотки железа звучали в его голосе.

 Вокруг было уже темно, только узкий серп нарождающейся луны белел в черном небе.… Сквозь прорезь маски на нее смотрели стеклянные глазки. Тонкий запах вина щекотал ноздри.

- Но… я не хочу сейчас танцевать, - медленно произнесла девушка. – Я хочу посидеть здесь немного. И вообще, у меня нет настроения видеть кого-либо, тем более - танцевать. Понимаешь?

- Не понимаю! Я хочу танцевать! С тобой! Ведь ты моя! – он вскочил в бешенстве, и, дрожа от гнева, смотрел на нее сверху. Она подняла голову и всматривалась в белую, чистую маску.

- Пойдешь?! – прорычал он. Она пыталась найти взгляд этих глаз, спрятавшихся за белой глиной.

- Нет…, - прошептала она и в тот же миг он схватил руками ее за плечи, поднял с земли, поставил и сжал так, что она не могла пошевелиться, и заорал ей в лицо. Слова ударялись ледяными снежинками о глаза, причиняя им боль. Она видела себя, будто в тумане и со стороны: белая маска, испуганно-удивленное лицо напротив, руки, связывающие два размытых в темноте тела, танцующих странный танец в вихре снега. Ее пронизывало странное чувство, словно она была опутана стеблем шипастой и увядающей розы, и, держась за нее, пыталась не пораниться…. Принц отпустил ее и царевна, обессиленная, опустилась на траву. Чувство ушло…. Он повернулся к ней спиной, пошел к замку, остановился, повернул голову и бросил: «Жду». И ушел.

Словно что-то оборвалось в царевне. В голове, словно птица в клетке, билось слово Принца – Моя. Мелочь, банальность – думала она. – С кем не бывает? Один раз – ерунда! Но почему? Откуда непонимание? А говорили - самый лучший. Как произошло? Ведь был всегда мил и обходителен. Словно маску надел. Или снял.… Сам не свой. Или свой.… Не понимаю…  Конечно, мы с ним мало знакомы. Родители сватали. Недавно… Все! Хватит. Опять запуталась! Дурацкие мысли покоя не дают! День сегодня весь непонятный и странный. Пойду, прогуляюсь немножко. Подышу лесным и ночным воздухом, развеюсь.

Она прошла через маленькую калитку, кивнув стражнику головой на его недоуменный взгляд. Выйдя из замка и пройдя небольшое поле, засеянное хлебом («как редко последнее время встречаются такие поля», - промелькнула у девушки мысль), она вступила на опушку леса. Лунный свет красиво играл на зеленых листочках деревьев, слегка шелестящих на теплом ветру, придавая некоторую таинственность и романтичность ее путешествию. Под ногами у нее темнела утоптанная тропинка, которою иногда перебегали мелкие зверьки – полуночники. Ухали совы, жалуясь друг другу на то, что ночь больно светла, а мыши слишком глазастые. Порою, вдали и не очень, громко и с хрустом кто-то ломился сквозь чащу. Лес постепенно густел. Но все это совершенно не занимало девушку – голова ее все еще была полна противоречивыми мыслями, хотя настроение несколько улучшилось. Ей хотелось понять, что же произошло с принцем, почему он не захотел ее понять. Хотелось понять тех людей, грязных, но с поднятой головой, и почему они убили ее брата, ведь он был хорошенький и всего лишь пытался успокоить людей и вернуть все на круги своя. Хотелось понять родителей и дядю, так гневно воспринявших ее слова о крестьянах. Хотелось понять, но не было ответов. Может, знаний и опыта не хватало. Может, мнения тех странных крестьян недоставало. Может. «Хоть бы встретить их сейчас», - промелькнула крамольная мысль у нее. Страшно, правда, было ей от этой мысли – а вдруг и ее убьют, ведь и она царских кровей, что и брат. Думая обо всем этом, она и не заметила, как тропинка под ногами истончилась и пропала, как сгустился лес, как царапались ветки об ее нежные руки, оставляя красные росчерки, как заходила молодая луна за темные кроны деревьев. Внезапно девушка остановилась. Огляделась. «Кажется, я заблудилась. Здорово!», - улыбнулась про себя Царевна. - «Словом, все совсем замечательно!» Девчушка двинулась наугад, пробираясь сквозь чащу леса и все дальше уходя от спасительной тропинки. Ее не пугало то, что она заплутала, ведь здесь ей не раз приходилось собирать грибы и ягоды со своими слугами. К тому же, тот стражник с удивленными глазами не мог не рассказать своему начальству о причуде особы царских кровей. Да и Принц… Поэтому, она могла просто сесть на пенек и подождать, пока ее не отыщут. Но ей не хотелось возвращаться сейчас туда, где был… ее возлюбленный. Слишком еще живы были ощущения, возникшие на лужайке. И она шла дальше. Шла, пока не приметила отблески огня на сумрачных деревьях. «Что ж», - подумала Царевна, - «ночь у костра интереснее, чем в замке, хоть и страшнее». Осторожно ступая по веточкам, шишечкам, она медленно приближалась к костру и к людям, гревшимся вокруг него в эту холодную ночь.

На освещенной поляне сидели и лежали люди, о чем-то бурно рассуждавшие. Она вышла из-за деревьев и навстречу ей поднялись несколько человек, удивленно разглядывая ее богатую, хоть и истрепанную лесом одежду.

- Из какого ты селения, девушка? – спросил один из них, видимо старший.

- Я… из замка. Я – Царевна! – гордо ответила она.

- Царевна?... Ну-ка, присядь, расскажи.

- Я… заблудилась в лесу. А вы кто? Я вас видела сегодня утром. На опушке леса. Вы так гордо шагали.

- Ты присаживайся к огню, так теплее и приятнее. Ты одна?

- Да. Мне рассказывали про вас дядя с отцом. Много всего… страшного.

Царевна внезапно заломила руки и воскликнула:

- Почему вы убили моего брата?!!

Старший вздохнул, опустив голову, и тихо, но твердо спросил:

-  А разве мы рабы? – и яростно продолжил, - Мы хотим жить, жить свободно! И свободно трудиться, а не под страхом того, что у нас отберут кров и хлеб, или отправят на войну умирать из-за того, что жалкие князьки не поделили мешки денег! Заработанных нашими потом и кровью!

Они стояли напротив, сжатые кулаки, пышущие огнем глаза у обоих, каждый со своей болью в сердце. Минута и кулаки разжались.

- Присядь, - снова предложил крестьянин, - Ты не виновата, что родилась в замке. Была бы ты моей дочерью, глядишь, по-другому думала бы. А так…

- Но ведь вы работаете на нашей земле, почему бы вам не платить подати?

- Почему она ваша? – устало спросил человек.

- Ну… так всегда было. В божьем писании так сказано. Что тут непонятного?

- Если б бог существовал, он не позволил бы такую несправедливость…

- Как вы можете так говорить?! Ведь бог!... Создатель!... И зачем я хотела… встретиться с вами.… Еще хуже стало… еще запутанней.

Девушка устало присела, в невидящих глазах отражалась борьба огня с хворостом.

- Нас вынуждают, - продолжил крестьянин, - мы живем в грязи, в темноте, в голоде, а хотим света, знаний, радости, радости жизни и труда. Нас вынуждают, и мы берем вилы. А вы – мечи.

- А что нам делать, мы тоже жить хотим, - не подняв головы, прошептала Царевна.

- Да! Видит бог, мы не хотели… не хотим убивать… но… Так не может долго продолжаться! – крестьянин вскочил, глаза его сверкали. – Когда-нибудь мир будет другим! В нем не будет войн, голода и унижений раба! Раба не будет! И господина не будет! Да, нам не хватает знаний, мы спотыкаемся и падаем. Но мы будем строить этот мир!

- Да кто вам даст, - горько усмехнулась Царевна, - Мой дядя при одном упоминании о вас ножи точит. Да и сейчас, наверно…

- Да, нас сажают в тюрьмы, отсылают в глухие уголки, просто казнят.… Мы не хотим воевать. Мы просто хотим трудиться, любить своих жен и воспитывать детишек! Никому из нас не хочется умирать вдали от семьи, родного очага. Но! Пока вы будете угнетать нас, наши ряды не опустеют! Мы знаем это!

- Уходите, - девушка медленно обвела взглядом этих людей. Их лица хранили отпечатки страданий, но глаза у всех горели решимостью. – Уходите, - повторила она, - я понимаю вас. Мы сами доводим вас до отчаяния. Но и у нас не все гладко. Это… эти… отношения… и нас делают жадными, черствыми. Мы сами себя развращаем, пируем… во время войны! Но что я сделаю одна?! Уходите! В замке хватились меня, и солдаты уже рыскают по лесу. Вы честные люди. Дай вам бог мужества!

- Мы надеемся справиться без его помощи. Но все равно - спасибо… за понимание. Прощай!

Они встали и ушли в темноту.

А она осталась сидеть у костра и греть руки. Руки и душу. Встревоженную, мечущуюся в обилии разносторонних мыслей, непримиримых мыслей. В глазах ее, обращенных в себя, тревожно плясали отблески огня. Девушка уже не видела костра, поляны, леса. Перед глазами ее разливалась все тоже зеленое поле, тот же сумрак с одной стороны и то же яркое солнце напротив. Те же масочники и те же всадники друг против друга. Тот же страх, та же ярость. Все на своих местах. И только она… стояла между… двумя армиями. Ее маска, странно тяжелая, висела на шее, свое копье, качающееся из стороны в сторону, она держала в руке. Чуть понятнее был страх масочников. Чуть понятнее ярость и безжалостность всадников. Но один вопрос мучил ее. Он терзал ее. Вокруг девушки появлялись люди, с такой же маской на шее и пикой в руке, такие же озадаченные. Видимо, их тревожил тот же вопрос, что и ее. Но она не замечала этого. Она не видела, как напряглись и сильнее ощетинились пиками масочники, как ускорили свой бег всадники… Она понимала, что ей придется выбирать, что нельзя остаться между. Не получиться остаться в стороне. Заденет. И в голове ее билась мысль: «А с кем я? С кем… я?»

Янв. - февр. 2007